Дорогие братья и сестры, ко дню пасхального поминовения усопших публикуем еще одну историю о новопреставленной Елене, Елене Георгиевне Лебедевой, многолетней прихожанке нашего Собора, написанную ее коллегой, заведующей приходской Пушкинской библиотекой, Эмилией Георгиевной Рыжик.
Свои соболезнования в предисловии к статье выражает Галина Микуцкая.
***
― 8 апреля от нас ушла Елена Георгиевна Лебедева (урожденная Кошиц). Буквально две недели назад мы поздравляли её с 95-летием и она говорила, что является чуть ли не единственным долгожителем в своей семье.
Елена Георгиевна родилась в Югославии, в начале пятидесятых приехала в Канаду. С тех пор её жизнь неразрывно была связана с нашим собором Петра и Павла. Здесь она венчалась, крестила своих детей, провожала в мир иной родных и близких, а также активно участвовала в жизни церкви.
Проработав много лет на радио Канады и уйдя на пенсию, она вошла в церковный совет и стала директором библиотеки имени Пушкина. Несколько поколений детей выросли, зная, что каждое воскресенье их ждут в библиотеке не только книги, но и сладкие сюрпризы.
Хочется также отметить работу Елены Георгиевны в благотворительном фонде имени Иоанна Кронштадтского, она активно помогала устраивать праздники и другие мероприятия, способствующие сбору пожертвований для помощи нуждающимся в Канаде, России, Украине, Белоруссии и других странах.
Царствие Небесное рабе Божией Елене!
Галина Микуцкая
***
Эмилия Рыжик
Памяти Елены Георгиевны Кошиц-Лебедевой
8 апреля 2026 года в паллиативном отделении монреальского Джуиш Дженерал госпиталя скончалась через несколько дней после своего 95-летия многолетний член церковного совета Собора свв. апостолов Петра и Павла, бывший директор русской редакции Международного канадского радио, а также директор Русской библиотеки им. Пушкина при Петропавловском соборе Елена Георгиевна Лебедева.
Так случилось, что весь последний год ее жизни мы провели за написанием истории ее семьи. Я записывала ее рассказы, и у меня даже остался в записи ее живой голос. Пусть сокращенная версия ее рассказов, отрывки из данных мне интервью станут прощальным приветом всем ее близким и друзьям.
Елена Георгиевна родилась 23 марта 1931 года в Югославии, в городе Белая церковь. Отец и мать Елены Георгиевны родились и выросли в дореволюционной России. Оба дворянского происхождения. Отец, Георгий Кошиц, родился в имении Дениши близ Житомира, учился в Житомире, затем закончил математический факультет Московского университета, после чего работал преподавателем гимназии в Ростове-на-Дону.
Когда началась революция, он вступил в добровольческую армию. И потом с врангелевской армией эвакуировался и попал в конце концов в Галлиполи. Он рассказывал, что многие там кончали самоубийством, настроение было упадническое. Но оттуда людей вывозили в разные страны, и он вместе с братом, Сергеем Кошицем, попал в Болгарию, а вскоре получил приглашение в Югославию, которая тогда называлась Королевство сербов, хорватов и словенцев, в город Белую церковь, где был создан русский кадетский корпус. Там он стал преподавать в кадетском корпусе и в доме фон Коссартов познакомился со своей будущей женой Верой. Фамилия Коссарт происходит от французской фамилии «des Cossarts d’Espiеs». Эта семья до сих пор существует во Франции.
Семейное предание гласит, что когда-то в XVII веке des Cossarts были французскими маркизами, но потом семья через Германию (куда бежала от преследования гугенотов) попала в Россию уже просто как фон Коссарт.
То есть какая-то ветвь семьи, возможно, прадед Елены Георгиевны, перебралась в Россию. Прадед принял православие и стал русским человеком. Во всяком случае, его семья пустила корни в России, и один из этих Коссартов переехал с семьей в Юрьев. Перед самой революцией кто-то прислал в эту семью родовой герб и написал, что дядя матери Елены теперь старший в семье. Но тут началась революция, эвакуация, и всё было забыто.
Вера Павловна фон Коссарт, мать Елены Георгиевны, закончила институт благородных девиц и поехала в Киев, чтобы продолжать учиться в университете на медицинском факультете, но не закончила его из-за начавшейся гражданской войны. Пришлось бежать. Это было очень трудное путешествие, началась эпидемия тифа, и Вера Павловна, получившая какие-то знания в университете, стала сестрой милосердия и помогала раненым. В конце концов, беженцы с врангелевской армией оказались в Константинополе и оттуда попали в Югославию, где она и встретила свою судьбу в лице Георгия Кошица. Король Александр предложил стипендии тем, кто хотел учиться. И Вера пошла уже не на медицину, но, поскольку она была очень хорошая музыкантша, то закончила музыкальную академию в Загребе, после чего всю жизнь преподавала музыку.
Елена Георгиевна и ее сестра Марина Георгиевна родились при корпусе в Белой церкви. И прожили там до отъезда семьи в Белград, когда Марине было четыре, а Елене два с половиной года. В Белграде была русская гимназия, и отца пригласили туда на работу. В это время в Белграде была большая русская община. Гимназия располагалась в доме, где, кроме неё, размещался Русский театр, правление всей русской колонией, различные офисы, и еще много другого было в этом большом Русском доме.
В гимназии в одном и том же здании были женское отделение и мужское.
Гимназия была официально признана правительством, и после неё можно было идти дальше в университет. Даже некоторые сербы посылали своих детей в русскую гимназию.
Король Александр очень любил русских, потому что он сам в своё время учился в России. И он очень помог русским эмигрантам. Русским давали стипендии, чтобы они могли учиться в университетах. Югославия была одной из самых гостеприимных стран Запада для русских.
Елена Георгиевна хорошо знала сербский язык. Уже перед самой смертью в госпитале она общалась на сербском с медсестрой сербского происхождения.
В Белграде мать, закончив в Югославии консерваторию, давала уроки музыки. Елена поступила на природо-математический факультет, на специальность «физическая химия», сестра Марина поступила на геологический факультет.
После начала второй мировой войны немцы предлагали руским эмигрантам эвакуироваться в Германию. Семья Кошиц отказалась уезжать и оставалась в Югославии ещё 5 лет при коммунистической власти.
При Тито русской школы уже не было, а русский дом стал советским домом. Потом начали выселять русских: их отправляли на восток, не спрашивая, куда они хотят ехать. Отправляли в Болгарию, Румынию, Венгрию, редко кого в Россию.
«Говорят, что югославский коммунизм был «мягким», ― вспоминала Елена Георгиевна. ― Но вот объявили, что русским надо регистрироваться. И те, кто пошёл в первый день, так и не вернулись. Мы не знаем, что с ними произошло. Некоторых отправляли в лагеря, такого было много. Моего отца арестовали и посадили в тюрьму, я даже носила ему какие-то передачи. Его допрашивали, кто он, кого он знает? И так далее. Хотели, чтобы он доносил. Но отец сказал: «Я не буду, можете меня расстрелять». Но его оставили в покое и отпустили домой».
С Мариной на допросе обошлись довольно вежливо. Её спросили: «Куда вы хотите уехать?» Семья уже знала, и она сказала, что есть такой лагерь перемещенных лиц в Италии. И ей сказали: «Хорошо, до такого-то числа вы должны уехать». Она вернулась домой очень расстроенная, она не хотела уезжать. А остальные ликовали, всем очень хотелось уехать. Елена с Мариной сжигали свои дневники. Девочкам было ужасно жалко, потому что они с детства вели дневники. Но они боялись, что их будут досматривать на границе ― всякое могло быть. Елена помнила первую фразу в дневнике: «Сегодня мне исполнилось 10 лет». Она там описывала всякие школьные переживания и события. Как было бы интересно почитать это потом, но всё это сожгли.
Наконец, семья приехала в Триест, бывший югославский город. В тот момент он не принадлежал ни Югославии, ни Италии ― это была свободная территория Триест. Сначала их поместили в палаточный лагерь в горах. Там они спали на двухэтажных кроватях и порой по ночам сверху капало ― палатка была дырявая. После этого их перевели уже в главный лагерь в городе. И там были не только русские, там были все из Югославии, то есть и сербы, которые бежали из страны, и венгры и другие.
Семья уехала из Югославии в августе 50-го года и пробыла в этом лагере почти 5 лет, Елена уехала первой.
В лагере было много тяжёлого, но и много хорошего. Жили трудно, но молодые не унывали, там образовались свои компании, ходили петь под гитару на соседнюю горку. А если было холодно, внутри лагеря были свои площадки, где пели, играли в шахматы, могли общаться, рассказывать анекдоты. Образовались даже разные кружки, например по изучению английского языка. Первые уроки английского были там. Это был ужасный английский, потому что тот, кто преподавал, сам его знал очень плохо. Разрешалось выходить в город, некоторые даже устраивались на работу. Девушки устраивались прислугами или домработницами в основном в частные дома, в семьи американцев и англичан. А ещё можно было устроиться в администрацию самого лагеря. И Елена устроилась в семью американцев. Одному из мальчиков в этой семье было 8 лет, а другому 3 года, и Елена у них училась языку. Она слушала с ними музыку и просила мальчиков написать, что поют в песне. Потом вечером шла в свою комнату на чердаке, где у нее был словарь, и учила все новые слова.
Елена проработала в этой семье чуть больше полугода, и к концу уже заговорила. Так она учила язык, работала в других семьях. Потом ее перевели в другой лагерь, снова в горах, в замечательном месте. Там были уже не палатки, а бараки с маленькими комнатами на двух человек и один туалет с умывальником. И был отдельный барак для занятий, где Елена уже сама преподавала английский язык.
В лагере кормили и давали всё, что было необходимо для жизни, но не очень хорошего качества, и поэтому все кто мог, пытались подработать. Марина одно время работала в администрации лагеря, а потом работала в городе, в семьях. В одном из бараков лагеря располагалась церковь, и Елена даже пела там в хоре.
Когда семья Кошиц уезжала из Югославии, они думали, что смогут переехать в Америку. Там жила сестра матери. Но уже в лагере они узнали, что родившимся в Югославии будет труднее попасть в США, потому что американцы устроили систему квот: была югославская квота, русская квота и другие. То есть всё зависело от года выезда. Если в какой-то год из Югославии выезжало мало людей определённой национальности, то кого-то брали меньше. Поэтому для родившихся в Югославии квота была совсем маленькая. Другими словами, мать и отец могли выехать в США, а вот дочери нет. Конечно, они не хотели оставлять девочек в лагере.
Другая мамина сестра, Ирина, жила в Монреале. И решили обратиться к ней. Она начала хлопотать. Начали с Елены, потому что Марина уже вышла замуж, и её оформлять было сложнее. Тётя, знавшая много языков, постоянно помогала, особенно в переводе документов, организации, которая оказывала помощь беженцам. Эта организация оформляла документы эмигрантов, организовывала разные встречи, приглашая представителей властей, чтобы они помогали решать какие-то вопросы. Поскольку тётя Ира много помогала, они были ей очень благодарны и начали оформлять документы Елены. И, наконец, после всех хлопот, она села на пароход в Генуе и поплыла в Галифакс. Путешествие было нелёгким, потому что это был месяц март, в океане было много бурь, и пароход сильно качало. Потом все выходы на палубу закрыли, когда начались бури и штормы. Но ничего, добрались. Всё путешествие длилось около 10 дней. По дороге останавливались в Каннах, проезжали Гибралтар, но, к сожалению, выходить нигде не разрешалось.
Приехали в Галифакс. После проверки документов и всех административных формальностей в тот же день сели на поезд до Монреаля. Поезд шел 24 часа. Это был конец марта. Когда она уезжала из Италии, там была весна, было тепло. А в Канаде лежал снег, была зима, зрелище было какое-то унылое, и Елена думала: «Куда я попала?» В Монреале её встретила тётя Ира. У неё была однокомнатная квартира. А через два дня после приезда Елена уже начала работать в фирме «Dominion Textile» на улице Шербрук. Это была лаборатория, где изучали их товар. Жалование было маленькое, но всё-таки Елена посылала маме с папой где-то по 10-20 долларов в месяц. А получала по 30 долларов в неделю.
Первая задача Елены была выписать своего жениха. Потому что у неё уже был жених в Триесте. Это был Павел Либеровский. Нужно было иметь документ от священника, что он повенчает Елену и Павла. Тётя Ира пошла в Зарубежную церковь. Но там засомневались. Тогда тётя Ира пошла к отцу Олегу Болдыреву (в ПетроПавловский Собор — прим. корр.), и он сразу дал бумагу. Поэтому когда Павел приехал, через неделю уже была свадьба. И Елена так и осталась до конца с этой церковью, хотя в Зарубежной церкви у неё было больше друзей, были там и священники из Югославии.
Через год приехали Марина и ее муж художник Юрий Карташов. А родители выехали в Америку. Решили потом соединиться в Канаде. Но со временем им уже как-то не очень хотелось ехать в Канаду. Они прижились в Америке.
Муж Елены, Павел Либеровский, поступил на работу в рекламную фирму, делал карикатуры для местной газеты «Montreal Star», ездил по окрестностям, рисуя пейзажи. Дома у Елены висел её портрет кисти Либеровского, на котором она молода и невероятно хороша собой.
В 57-ом году у пары родился сын Алексей. Молодые жили на одну зарплату и ещё содержали родителей мужа. Когда Елена уезжала из Триеста, она обещала будущей свекрови сразу после женитьбы забрать их в Канаду. Муж полагал, что торопиться не нужно, что они могут жить в доме престарелых в Каннах, где они тогда находились, но Елена сдержала обещание, и они сразу приехали в Канаду. Работать они не могли, и Елена с Павлом десять лет их содержали. Жили на две квартиры, и только потом старики получили право на пенсию. Так что молодая семья жила очень скромно. В 61-ом году она увеличилась ― родилась дочь Катя.
Надо было идти зарабатывать деньги. Елена пошла на бухгалтерские курсы, научилась печатать на машинке, потом был звонок от Мстислава Игоревича Могилянского, возглавлявшего тогда русскую секцию Международного канадского радио. Он спросил, не хочет ли Елена пойти работать на радио.
Елена согласилась пойти на интервью, всё прошло хорошо, и она начала работать, отвечая на письма слушателей. Это произошло в 1963 году. Елена полюбила эту работу. По ее словам, она там отдыхала душой от непростой семейной жизни с двумя маленькими детьми и двумя стариками на иждивении. Да, там она отдыхала. Её уважали, её любили, к ней заходили, с нею советовались… Вначале она была просто секретаршей. Потом через полгода ей предложили стать ассистенткой. Для этого она научилась печатать на русской машинке. Потом начала сама делать какие-то программы. И потом её перевели на должность редактора и ведущего радиопрограмм. Она привязалась к этой работе. Муж уже требовал: «Уходи оттуда. Возьми другую работу на полдня». Но она ни в какую. Это была очень интересная, живая работа, творческая. Вся атмосфера была живая, это её соблазнило, и привязало к канадскому радио.
В середине семидесятых Елена становится директором русской редакции. Так она и оставалась там до выхода на пенсию в девяносто первом году, когда ей было 60 лет. К тому моменту она уже второй раз побывала замужем, и второго мужа Дмитрия Лебедева уже не было в живых. Ей полагалась половина его пенсии плюс её собственная, и она решила, что можно прекратить работать. Всего она проработала на радио 28 лет. Дмитрий Александрович Лебедев прекратил работать раньше неё. Он был старше на 11 лет и умер, когда она ещё работала на Радио. 5 лет проработала она после его смерти. Поженились они в 82-ом, то есть прожили вместе неполных 5 лет.
И действительно у неё началась очень интересная жизнь, когда она освободилась от профессиональных обязанностей.
Елена начала путешествовать. Четыре года подряд ездила в круизы по рекам России. То есть, как бы открыла для себя Россию. Кроме того, ездила в Южную Америку два раза, и конечно, была в Европе. Всё это было безумно интересно. Елена стала брать уроки гимнастики, изучать испанский язык, начала работать в русской библиотеке. В общем, девяностые годы были очень интересными.
Интересной была и ее новая волонтёрская работа. Вот как она сама рассказывала о ней в интервью данном мне за несколько месяцев до её смерти:
― К тому времени, когда в 2012 году на радио прошли большие сокращения, под которые попал и ряд этнических редакций, в том числе и русская, я уже 20 лет как ушла на пенсию и трудилась волонтером в качестве директора Русской Пушкинской библиотеки при соборе Святых апостолов Петра и Павла в Монреале.
Меня иногда спрашивали, кем я здесь, в Канаде, себя больше ощущала: канадкой или выходцем из России?
Я никогда не ощущала себя выходцем из России, потому что я родилась и выросла в Югославии. Но я всегда чувствовала себя русской. Я очень горжусь тем, что живу в Канаде, это моя страна, я её очень люблю. Я люблю Квебек. Но я русская, и, слава Богу, здесь это можно совмещать.
Теперь о библиотеке. Когда я пришла туда, там была Зинаида Васильевна, не помню её фамилию. Она была ещё при Жарковском. После выхода на пенсию я стала членом Церковного совета и начала помогать в библиотеке. А потом мне сказали: «Почему бы не работать там?» Это было при Владыке Сильвестре, ещё тогда были отец Кирилл, отец Антоний (он был приходящий), Владыка жил в большом доме. И потом появился отец Александр.
Мы тогда постоянно покупали книги ДЛЯ библиотеки, потому что получали деньги от читателей. Я всегда говорила, что люди приезжают сюда, и у них нет духовной пищи, им надо что-то читать. И библиотека им в этом помогает. Плюс они общались в этом здании, и это приближало их к церкви.
Библиотека потихоньку расширялась. Появились русские магазины, которые выписывали книги из России. Мы сами через агентов могли заказывать книги в Соединённых Штатах. Появилась возможность расширять наши фонды, и Владыка Сильвестр очень поощрял нас, даже добавлял нам денег, чтобы покупать новые книги. А потом мы сами начали давать деньги церкви, потому что у нас стало много читателей.
Вначале такого не было. Когда я начала работать, у библиотеки была только одна комната. Позднее нам отдали небольшую комнату напротив, a ещё позднее ― помещение наверху, где мы могли хранить книги. Когда я уходила, всё это ещё сохранялось. Мы закупали книги для нашей библиотеки самых разных жанров и направлений. Я лично прислушивалась к тем людям, которые говорили, что библиотеке нужна любая литература. Дело в том, что мы обслуживали новую эмиграцию. Люди приезжали сюда, работали на разных, нередко тяжёлых работах, уставали, и им нужно было отдыхать. А детектив ― это замечательное средство отдохнуть. Поэтому мы покупали и такие книги, хотя некоторые считали, что это всё ерунда, этому не место в библиотеке. Это спорный вопрос, но я такие книги покупала.
Библиотека реально расширялась. Людей разных национальностей и религиозных конфессий объединяла любовь к литературе: и русской, и переводной с десятков других языков, классической и самой современной, самых разных жанров.
В период пандемии библиотека на время прекратила свою работу и потеряла большую часть своих читателей. Но сегодня она возрождается, и я надеюсь, что придет время, и как в те времена, когда я работала там, будут приходить читатели до полусотни и более в библиотечный день, и мои коллеги-волонтеры сохранят традиции нашей столетней библиотеки, как хранили их мы с моими товарищами, бережно и трепетно сберегая наш библиотечный фонд великой мировой литературы.
И я довольна, что все это происходило, как и на русском радио, с моим участием. Я надеюсь, моя жизнь прожита не зря.